Я

Очередная синэстетика.

Европейский ужас - он как звук "у". Большой, широкий, чёрный, мрачный, эффектный, заслоняющий собою полнеба, с жёлтыми или красными горящими глазами, в железной короне, с железным мечом, с громовым голосом, с тяжёлым шагом, в чёрном плаще, в больших сапогах со шпорами, в большом чёрном замке на берегу тёмной холодной реки, камыши у берега, в камышах чёрная собака с глазами размером с круглую башню, вокруг - чёрные кряжистые безлистные деревья, в небе - молнии, полёт валькирий, аллес капут. С его клыков капает кровь, он догонит, затопчет и разорвёт на куски, а потом утащит в ад, где сперва огонь, кровавое мясо и лопающаяся кожа, жуткие крики и глаза из орбит, заставляют лизать сковородки над огнём, кожа языка прилипает к раскалённому сухому железу. А потом - ледяная пещера со сталагмитами, там тушёнка и галеты на полках и люди с обмороженными ногами, белые лайки в белой пустыне, воля к жизни, северное сияние над солдатами в обмотках и мундирах с драными плюмажами, а через ледяную стенку - джингл-беллз и санта-клаус, и хорошие дети в матросках и с бантами смотрят на покаранных грешников с инеем на ресницах и тёмно-синими ушами. А посередине зала сидит некто, не видный через клубы пара от дыхания тех, кто колоннами босиком идёт к нему. То ли он страшный козлорогий трёхголовый с отверстой пастью средней головы и раздувшимся коричневым пузырём под анусом; в пузыре - битком голых замёрзших грешников. То ли она белая дама в серебряной короне, с человеческим мальчиком у ног. Ветер свистит между колоннами, неся сухую снежную крупу.

Русский ужас - он как звук "и". Вернее, "и-и-и-и". Надо понимать, что он, на самом деле, не русский, а угро-финский. Мордва, лопари, корела, чудь белоглазая. Не чёрный, а серо-зелёный. Или жёлтый и серый, как Петербург. Его надо ещё разглядеть, он с трудом осязаем, у него глаза цвета воды и клюква в узкой ладони. Он сжимает горсть, и у человека останавливается сердце. Он забирается под кожу вместе с холодным косым дождём. Он звенит в ушах, когда идёшь к деревне через поле ночью по снегу, это звёзды звенят иссиня-белые и злые, а в избе душно, и звук этот от жары, когда заберёшься на полати, а он тебе сядет на грудь, едва уснёшь, так ещё комары звенят на покосе, если замешкаешься в полдень уйти в тень и уснёшь под солнцем, а он придёт и стукнет по мягкому темени, тонкий, в рубахе из небелёного льна, с жидкой бородой, сядет рядом и молчит, смотрит прозрачными глазами. Или сидит так же, но в телогрейке на ржавой трубе, обложенной стекловатой. Он словно потёк на серой стене подвала, как лязганье колёс о рельсы, как размоченная неплодородная земля, как рёбра тощей коровы, как шкура запаршивевшей козы, как ветка бузины или осины без листьев, он пахнет мокрой собачьей шерстью, а на вкус - как луковица, которой только что закусили самогон.

А северный ужас - как звук "ы". Точнее, он не совсем ужас, потому что там откуда он, нет ужаса и неужаса, а есть просто мир, он недружелюбный и страшный, но с ним можно договориться. По нему снуют вверх-вниз, держась за рога оленя или хвост гаги, а то и вовсе перебирая ногами по бубну из кожи. В зубах держат предмет, который вибрирует, поёт "ы-ы-ы-ы", меняя высоту тона, завывая, скрипя и делая путешествие возможным. Рядом плывёт женщина-нерпа с ребёнком за спиной; когда устанешь, надо смотреть ей в глаза. А тот, кто посмотрит в таком путешествии на снег, слепнет, и ему нужно надрезать веки, чтобы выпустить кровь.
Tags:
однако, привет :)
я наполовину мордва - по отцовой линии. так что некоторые вещи таки ощущаю ;)
Вообще, получается интересный срез: практически все, кто это читал, понимают про "и", некоторые - про "у", а про "ы" понимает только один (при этом ни разу не чукча) :)
думаю, что про "ыыы" я понимаю слегка, но мне этого не интересно бояться. а я люблю, чтоб интересно было :)
а вот "иии" это не просто свое, это то, что конкретно рядом ходит. старичок с жиденькой бородкой, сухенький, маленький, он мне два раза встречался - в Карелии один раз, а второй в НН. оба раза были вполне мистические и с последствиями, а старичок явно один и тот же.
не знаю, что это было, не страааашно.